Исход
Пролог
Все, что он знал о бытии - это боль.
Так как большую часть времени его просто не существовало. И это было благо.
Но длинные тире небытия перемежались точками жизни и тогда он получал сполна.
В эти краткие вспышки обретения сознания его тело (а у него было тело) будто погружали в кипящий котел.
Боль была настолько невыносимой, что сознание в тот же миг бежало, возвращая его в безвременье несуществования.
Он бы навсегда остался здесь, но что-то вновь и вновь возвращало его назад.
И тогда он кричал, не слыша своего крика и плакал, не чувствуя слез...
Где-то, в этих кратких вспышках пробуждения, он слышал требовательный голос, но, укатанный саваном боли, ничего не мог разобрать.
Тире становились все короче, а точки все чаще разбивали их прямые линии.
И то ли боль стала отпускать, то ли он стал к ней привыкать, но чем дальше, тем дольше ему удавалось оставаться на поверхности.
"Ты должен вернуться," - наконец удалось ему разобрать настойчивое требование.
"Зачем? - ответил он однажды, - там ничего меня не держит".
Голос пропал. Но своего тем не менее добился.
Так как он уже не спешил вернуться во мглу забвения, выискивая за пеленой боли что-то еще.
И это что-то не замедлило появиться.
Его тело стало воспринимать иные состояния, кроме боли. Например жар и холод, успокаивающую влагу и жесткое раздражение ткани, обтирающей его тело.
Он чувствовал грубые доски снизу - даже сквозь несколько слоев сухой травы.
Он вспомнил, что такое трава.
Но самое важное - его тело, как музыкальный инструмент, чутко отзывалось на чьи-то нежные прикосновения.
Эти прикосновения его беспокоили и будоражили. Даже боль теперь не была преградой, он все чаще добровольно покидал свою безмятежную обитель по эту сторону, чтобы сквозь боль и другие раздражающие факторы почувствовать эти легкие прикосновения.
"Кто ты?" - спросил он.
"Кайя", - мягким воском влился в его уши ответ.
"Я хочу узнать тебя", - подумал он и окончательно перебрался на другую сторону.
Выздоравливал он медленно, но с недюжинным упорством, выгрызая себя у болезни частичка за частичкой.
Он уже узнавал характерный рисунок косо натянутой шкуры над своей головой, различал время дня и ночи - днем сияющий луч света проникал в его сумрачный угол, а вечером сполохи огня рисовали на шкуре баталии света и тени.
Он узнавал по характерному тяжелому шагу старика, который подходил к его ложу, шумно сопя, брал его безвольную руку, поднимал ее вверх и отпускал, наблюдая за ее падением.
Сопение было довольным.
Это его требующий голос слышал он сквозь пелену боли, а теперь старик неизменно повторял, что он ему обязан своей жизнью, что это он, шаман, решил не оставлять его умирать там, а забрал его и выходил, и это было сложнее, чем сохранить жизнь новорожденному дитя.
Сопя, старик уходил, и по его увесистому шагу становилось понятно, что годы тяжким бременем давят на его спину, грозя вот-вот раздавить хрупкую старческую спину.
Впрочем, старик не собирался сдаваться, и это тоже было слышно в его шагах.
Но вслушивался он вовсе не за тем. Он ждал другие шаги - легкие, почти неслышные, осторожные, будто их владелец идет не по земле, а по острым камням.
Она приближалась, не издавая ни звука, затаив даже дыхание, но он все равно знал, что она здесь.
- Кайя, - звал он.
И она смеялась, легко, но с искренним удовольствием, как будто он делал ей какой-то подарок.
Эта игра была частью ритуала. Ее ритуала.
Он поворачивал голову и видел ее - тонкую фигурку с узкими плечиками, длинные руки с поступающими сквозь тонкую кожу острыми косточками, большую тяжелую голову без единого волоска на ней, огромные, блестящие во тьме глаза и крохотную почти безгубую щелочку рта.
В этой ее инаковости не было ничего уродливого (хотя в иной жизни кто-то мог бы так посчитать), для него она была по не-земному прекрасна, как какой-то невиданный ранее цветок.
Ей досталась нелегкая работа - ухаживать за больным, но она превратила бремя обязанности в увлекательную игру.
Она обтирала его тело мягкой влажной тканью - и он ощущал свое тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он с нетерпением ждал этого ритуала, существовал им, хотя это было больно, ведь кожа его представляла собой одну саднящую рану.
Но с каждым днем кожа все больше грубела, боль из острой пронзающей становилась тупой и глухой, и он уже мог без внутреннего содрогания ждать, когда Кайя, закончив его обтирать, начнет легонько рисовать пальцем невидимые узоры на его коже.
Для него это долго будет загадкой - распознать, что именно она пытается нарисовать.
Потом она исчезала и он вновь ждал ее, отсчитывая мгновения, которые бесконечным ожерельем тянулись вдоль ткани бытия.
Однажды старик поднял его руку, и, когда отпустил ее, она не упала безвольно, а застыла в воздухе причудливым изваянием.
Старик довольно хмыкнул и исчез.
А Кайя в этот день не пришла - он ждал ее напрасно.
Бессонная ночь прошла в ожидании, но и на следующий день он не дождался Кайи.
Вместо нее вновь пришел старик.
- Кайя? - спросил он старика.
- Ты хочешь увидеть Кайю? - усмехнувшись, спросил старик, - ну так встань и найди ее.
***
Встать однако ему удалось далеко не сразу.
Тело отторгало все усилия, как опасную хворь. У него было ощущение, будто он тонким прутиком пытается сдвинуть с места большой камень.
Однако воля оказалась сильнее и она в конце концов заставила плоть покориться.
Дважды появлялся старик. Каждый раз приносил ему в двух чашках воду и еду. Однако не кормил его, а ставил возле лежанки.
Первый раз чашку с водой он опрокинул, так что пришлось довольствоваться только варенными то ли плодами, то ли кореньями.
Второй раз, чтобы не опрокинуть чашку с водой, он обмакивал пальцы, а потом подносил их ко рту и обсасывал. Глядя на его беспомощность, старик хохотал, потом заявлял "Кайя умрет в одиночестве, не дождавшись тебя" и уходил.
Прошло два или три дня, прежде чем он наконец смог совладать с непослушным телом настолько, чтобы заставить его выползти наружу из своей обители. Снаружи царила ночь, звезды рассыпались по небесному своду, а все живое погрузилось в сон.
В этот миг, упираясь ладонями в теплую землю и вглядываясь во мрак, он вспомнил еще более густую тьму, нависший камень над головой и томительное ожидание, которое в любой миг могло быть перечеркнуто его смертью.
Он наконец вспомнил, кто он такой.
Однако, переждав миг прозрения, он пополз дальше. Тот мир, который он вспомнил, был совсем из другой жизни, как картина на ветхом вылинявшем холсте. Это было "тогда", и оно совсем не относилось к его "сейчас". Он вернется к нему позже.
Ему удалось доползти до другого мешка из шкур.
Он ткнулся в открывшуюся щель и позвал:
- Кайя?!
Появилась тонкая тень, но радость тут же сменилась разочарованием - тень была похожа, но это была не Кайя.
- Жди, - сказала тень и исчезла.
Ждать пришлось долго, и ожидание снова его разочаровало. Неизвестный привел не Кайю, а старика - он издалека узнал походку, но сил сбежать у него не было.
- Ты хитрец, - сказал старик, - но шаман еще хитрее. Я знал, что ты сделаешь именно так.
Старик махнул рукой, предлагая следовать за ним. Он сжал зубы и пополз за стариком.
Старик ходил очень медленно, и все-таки ему приходилось часто останавливаться и ждать.
- Ты похож на червяка, а не на человека, - сказал старик, - червяки ползают, а люди ходят.
- В том мире, где я родился, люди чаще ползают, чем ходят, - ответил он старику.
- Поэтому ты ушел оттуда?
- Да, - ответил он, - но я должен был попасть в другое место.
- Которое лучше, чем здесь? - спросил старик.
Он не стал отвечать, так как они наконец добрались до цели.
И снова его ждало разочарование - они вернулись туда, откуда он начал свой путь.
Но у него не осталось сил даже на гнев. Он заполз на свою лежанку и замер.
- Завтра, - сказал старик, - ты снова пойдешь искать Кайю.
"И я ее найду", - хотел было ответить он, но провалился в сон, еще более темный, чем мир из его воспоминаний.
***
Проснувшись следующим утром, он почувствовал, что сегодня его ничто не сможет остановить.
Он вылез наружу, ослепнув от яркого света. Но это была лишь досадная мелочь.
Ему удалось даже встать на ноги - тело наконец сдалось и подчинилось.
Шатаясь, он добрел до ближайшего жилища. Теперь ему удалось разглядеть это странное сооружение, представляющее собой мешок из кусков шкур - узкий вверху и растянутый внизу.
Он огляделся и увидел еще несколько похожих жилищ - почти все они были небольшие, и вряд ли могли вместить больше трех-четырех человек.
Приподняв край шкуры он сказал в темноту:
- Кайя?
В ответ кубарем выкатился наружу ребенок, взвизгнул и принялся что-то лопотать.
- Кайя, - снова сказал он.
- Кайя? - повторил ребенок, отбежал на несколько шагов, остановился и стал призывно махать рукой, - Кайя, Кайя.
Он последовал за мальчишкой.
Навстречу им из мешков-жилищ стали появляться люди. Они молча следили за каждым его шагом, провожали взглядами, не препятствовали, но и не пытались помочь.
Так они прошли не меньше сотни шагов - бегущие впереди дети (к первому присоединилось еще несколько), окликающие его криками "Кайя, Кайя, Кайя!", за ними следом он, с трудом переставляя тяжелеющие ноги, и замыкали шествие упирающиеся его в спину молчаливые взгляды.
Однако сдаваться он не собирался. Даже когда среди ребятишек появился старик.
В присутствии старика дети сначала поутихли, но тот подбодрил их, махнув рукой, и вновь закричали "Кайя, Кайя!".
Так что Кайя услышала их задолго до того, как они достигли цели. Она вылезла из своего крохотного мешка, в котором с трудом мог поместиться даже один человек и, замерев, наблюдала, как он, теряя последние силы, идет к ней навстречу.
Не дойдя двух шагов до нее, он остановился и медленно осел на горячий песок.
- Кайя, - сказал он.
Он хотел спросить ее, почему она не приходила, но все его вопросы растворились в ее больших темных глазах.
Она подошла к нему и села рядом.
- Ты пришел ко мне? - спросила она.
Он лишь кивнул, силы покидали его, вытекали, как кровь из ран животного.
- Я ведь говорил, что он придет к тебе, - старик стоял над ними, глядя сверху вниз, - шаман никогда не ошибается.
Но он не слушал старика. Протянув руку, он осторожно прикоснулся к тонкой руке Кайи.
- Не уходи больше, - попросил он и почувствовал в ответ легкое пожатие ее маленькой ладошки.
***
С каждым днем силы прибывали к нему, наполняя его, как ручьи реку.
Теперь он каждый день выбирался из своего логова и обходил вокруг весь небольшой поселок, неизменно сопровождаемый свитой из детей, для которых эти походы стали веселым развлечением.
Они следовали за ним тенью, хлопая себя по головам, когда ловили его взгляд. И ему приходилось останавливаться, садиться на землю, чтобы они могли пощупать его густую шевелюру. Странно, но все люди в поселке не имели растительности на голове, так что его волосы для детей были чем-то особенным. Почти настоящим волшебством.
А всей магией в поселке заведовал старый шаман, которого здесь считали почти что равного богам. И старик действительно обладал проницательным умом, богатыми познаниями и всеми силами старался на благо доверенного ему поселка.
Может быть только благодаря ему поселок еще продолжал существовать.
Вряд ли здесь было много людей - не больше сотни. Да и те были жили очень бедно, с тяжким трудом добывая себе пропитание.
С одной стороны к поселку примыкала горячая мертвая пустыня, откуда пришел Та Ри, с другой стороны - почти лишенная жизни степь, дающая жителям скудную пищу и воду.
Чем именно опасна пустыня, Та Ри так и не понял, хотя старик несколько раз рассказывал ему про падающих с неба металлических птиц, после которых сама земля становилась мертвой, и все, что там находилось также несло с собой смерть. невидимую, но неизбежную.
- Даже здесь мы постепенно вымираем, - говорил старик, - посмотри, люди стали слабые и больные, а дети рождаются все реже и реже, и большинство из них умирает, не прожив и года.
Люди в поселке действительно будто бы поголовно страдали от какой-то неведомой хвори - они были мелкими, худыми и вялыми, и, за исключением шамана, до старости казалось здесь почти никто не доживал.
Среди этих людей даже Та Ри казался большим и сильным, хотя, вспоминая свою прошлую жизнь, он понимал, что никогда раньше не обладал подобными атрибутами.
По настоящему живыми в поселке были только старик-шаман, да несколько детей.
- Почему же вы не уйдете отсюда? - спросил как-то Та Ри шамана.
- А куда идти? - ответил шаман, и показал рукой сначала в сторону пустыни, потом в сторону степи, - там нас ждет медленная смерть, а там - быстрая.
Значит, в степи людей подстерегает еще какая-то напасть, понял Та Ри.
Но стоило Та Ри вернуться из своего обхода поселка и забраться в мешок-жилище, весь мир для него переставал существовать.
Потому что здесь его ждала Кайя.
Он заползал на свою узкую лежанку и она тут же оказывалась рядом с ним.
Ее нежные пальцы снова рисовали на его теле узоры, но теперь он знал, что они просто следуют сетке шрамов, покрывавших все его тело.
Эту печать ожогов навсегда оставила ему на память пустыня.
Но Кайя считала, что это боги расписали его тело своими письменами.
- Ты станешь еще более великим, чем шаман.
Он смеялся и качал головой, хотя в темноте она вряд ли видела это.
- Вряд ли найдется кто-то могущественнее вашего шамана. Может быть он даже сильнее самих богов.
- Но он не смог бы пройти через всю мертвую землю и остаться живым, - говорила Кайя, - на такое способны только боги и их избранники.
Та Ри не спорил с ней. Лишь молча притягивал ее к себе, сжимая руками тонкие, хрупкие плечи, снимал с нее нехитрую одежду и любил ее, пока хватало сил. А устав от любви, засыпал, прижимая к себе ее тело и слушая в темноте ее дыхание.
Кажется впервые у него появилось желание и смысл жить дальше. И он не собирался упускать свой шанс.
***
С желанием жить появился и интерес к существованию поселка.
Та Ри хотелось сделать что-то особенное для Кайи, но что он мог дать ей?
И он решил построить дом. Чтобы ей не приходилось ютиться в крохотном шатре, сшитом из кусков шкур.
Недалеко от поселка, в мелком пересыхающем ручье он смог добыть глину. И даже вылепил несколько прямоугольных брусков. Но затею пришлось бросить - глины было мало, да и в постоянно смещаующемся песчаном рельефе песке требовалось что-то иное, что не занесло бы песком. Легкие шатры из шкур были куда более подходящими для жизни на песке.
Значит нужно было достать больше шкур. Но и здесь возникла проблема - небольшое стадо домашних животных, как и люди, также жили впроголодь. В пустыне, понятное дело, ничего не росло, а вглубь степи люди не ходили, опасаясь какой-то напасти.
Так что жители обдирали всю растительность у самого края степи, пытаясь хоть как-то прокормить животных.
Не в силах изменить что-то в имеющемся укладе жизни, Та Ри все чаще стал обращать взгляды в сторону степи, переходящей на самом горизонте в зеленые холмы. Уж там-то с растительностью явно было лучше.
- Почему там опасно? - спросил он старика, который часто приходил понаблюдать за его работой - сначала за попытками строительства дома, потом за тем, как Та Ри стал носить воду из ручья и поливать жалкие кустики растительности, надеясь таким образом повысить урожайность.
- Там живут сильные люди с оружием, - сказал шаман, - они убивают всех, кто приходит к ним, оставляя только самых сильных. У них хорошая земля, далеко от мертвой пустыни, но им приходится постоянно защищать ее. Из-за этого они стали злыми и жестокими. Нас убивает яд мертвой пустыни, их убивают другие люди.
- С людьми всегда можно договориться, - сказал Та Ри.
- С теми людьми ты не сможешь договориться, - заявил шаман.
- Я мог бы посмотреть, чтобы они об этом не узнали, - предложил Тари, - я умею прятаться так, чтобы меня никто не обнаружил.
- Нет, - покачал головой шаман, - они убьют тебя. А ты мне еще нужен.
- Зачем я тебе нужен? - спросил Та Ри, - толку от меня здесь никакого.
Старик усмехнулся.
- Ты просто делай, что я тебе говорю, - сказал он, - а думать буду я сам.
***
В том, что шаман действительно решил за него думать, Тари пришлось убедиться спустя несколько дней.
Вернувшись с вечернего обхода лагеря, он привычно забрался в шатер, лег в свой угол и сразу же в темноте его руки нетерпеливо стали искать тело Кайи.
И лишь спустя несколько мгновений он понял, что рядом находится не Кайя, а кто-то другой - неизвестного выдавал другой ритм дыхания.
- Кто здесь? - спросил Та Ри.
- Я, - ответил неизвестный женский голос.
И, спустя мгновение, Та Ри почувствовал, как чьи-то руки ощупывают его тело.
- Кто ты? - спросил он.
- Тиина.
Ее руки стали снимать с него одежду.
Та Ри остановил ее, перехватив женские запястья своими руками.
- Тиина, - сказал он, - скажи мне, что происходит? Что ты здесь делаешь? И где Кайя?
- Я вместо Кайи, - сказала Тиина, прижавшись к нему своим телом.
- Что случилось с Кайей? - Та Ри старался говорить спокойно, но видимо слишком сильно сжал руками запястья Тиины, так что она вскрикнула от боли.
Та Ри ослабил хватку, но Тиина уже отстранилась от него - послышались всхлипы и плач.
- Прости меня, - Та Ри протянул руку и легонько прикоснулся к ней, - я не хотел сделать тебе больно.
- Разве я хуже Кайи? - сквозь слезы спросила Тиина.
Та Ри не знал, что ответить и промолчал.
Но, спустя мгновение он наконец нашел нужный вопрос.
- Почему ты пришла сюда, Тиина?
- Шаман сказал мне, - ответила она.
Та Ри наконец понял, что происходит. Точнее, он понял, кто виноват в том, что так случилось. А что именно случилось, ему может ответить только сам старик.
- Жди здесь, - сказал Та Ри, выбираясь из шатра, - я скоро вернусь.
